Козоводство на Ставрополье. Учёные аграрии на пути к импортозамещению

Уникальные разработки ставропольских учёных помогут потеснить импорт

Выполним и перевыполним?

Всё чаще в России день сегодняшний сравнивают с эпохой советских пятилеток. Шутка ли – Президент поставил перед страной задачу потеснить импортные товары «на всех фронтах»: от носков до станков.

Ставрополье в этой ситуации взялось за задачу создать и внедрить инновационные технологии в агропроме, чтобы наполнить отечественными товарами продовольственный рынок. Такие планы озвучивает губернатор Ставропольского края Владимир Владимиров, отвечая на вопросы журналистов.

На чём строится уверенность главы края? Может быть, на знакомстве с работой ставропольских учёных, которую обыватели, по привычке, считают местечковой и не сильно ей интересуются. Похоже, губернатор знает то, чего не знаем мы.

Про работу ставропольских учёных в области овцеводства мы рассказывали в предыдущей публикации. Сегодня речь пойдёт о козах, и на вопросы редакции ответят сразу два специалиста: уже знакомый читателям директор ВНИИОК, доктор биологических наук профессор Марина Селионова и профессор Валерий Айбазов

Коза с «сюрпризом»

– Овцеводство – бренд Ставрополья. А козоводство? Почему институт объединяет эти направления, причём именно здесь, на Ставрополье?

– Всё очень просто, – рассказывает Марина Селионова. – Пуховое козоводство всегда шло в связке с шёрстным овцеводством: госзакупки были и на козий пух. Схожи многие моменты в селекции этих животных. Когда пух отошёл на второй план, возникла потребность в молочном козоводстве. Козье молоко – продукт с высокой пищевой ценностью, к тому же гипоаллергенный. Козий сыр за рубежом – это деликатес и дорогостоящий продукт. Почему бы у нас его не выпускать? Так решили в 90-е. Но идея не прижилась. Не возникло развитого производства. Сегодня в России всего пять хозяйств, которые в промышленных масштабах производят козье молоко и продукты на его основе. Одно из них – в Ставропольском крае.

– Говорят, на Ставрополье вывели коз, которые могут производить молоко с высоким содержанием уникального белка – иммуномодулятора.

– Идея зрела во многих головах, причём очень давно – создать животное-биореактор, чтобы оно производило полезное человеку вещество, – берёт слово Валерий Айбазов. – Когда учёные сумели расшифровать геном, смогли выяснить, какие участки гена отвечают за те или иные показатели продуктивности. Участки начали вычленять и внедрять в другие цепочки. Так, например, сейчас производят инсулин – с помощью бактерий, в организм которых встроены человеческие гены.

Замечательный учёный Игорь Гольдман из Института биологии гена в Москве решил с помощью генной инженерии «научить» коз производить молоко с высоким содержанием белка лактоферрина, который содержится в грудном молоке и защищает младенца от инфекций в первые дни жизни. Заменить эту функцию женского молока не может никакая искусственная смесь. Гольдман выделил человеческий ген лактоферрина и решил внедрить в эмбрион козы. Пять лет он бился над этой задачей. И у него получилось.

Проект финансировали из бюджета Союзного государства России и Белоруссии. Программа называлась «БелРосТрансген». И первичных трансгенных животных получили в Белоруссии. Не в Ставрополе, и даже не в Москве.

Незаменимые есть у нас

– Ходят слухи, что, несмотря на возможные прибыли, проект не поддерживают в «высоких кабинетах».

– Это неверно, – Валерий Айбазов смотрит на меня с укором. – Трансгенные козы появились на свет только благодаря государственной поддержке. Мы тоже знакомы с этими слухами. Причём люди, которые их распространяют, к самой Программе никакого отношения не имели и не имеют. Как говаривал персонаж легендарного фильма Иван Васильевич Бунша – «обывательские разговорчики». В реализации Программы Союзного государства «БелРосТрансген» принимали участие три государственных научно-исследовательских центра: Институт биологии гена РАН (Россия), Белорусский институт животноводства и мы – на тот момент бывшие в статусе СНИИЖК. Пять лет ставропольские учёные участвовали в этой программе, получали финансирование. Чтобы выполнять задачи программы, сюда привезли оборудования, стоимостью десятки миллионов рублей.

– Когда запускали программу «БелРосТрансген», к нам приезжали специалисты, инспектировали опытную станцию нашего института, – поясняет Марина Селионова. – Эксперимент ведь очень сложный, многокомпонентный: развитие эмбриона козы надо отслеживать по часам, чтобы строго на определенной стадии провести тончайшую операцию – микроинъекцию генной конструкции. Только тогда она может встроиться в геном и кодировать выработку нужного белка. После эмбрион с генетическим «тюнингом» (или «апгрейдом») необходимо тщательно культивировать в особых условиях. И только убедившись, что после всех манипуляций он продолжает развиваться, эмбрион пересаживают в организм приемной матери. Без ложной скромности скажу, что в России нет других специалистов, которые могли бы произвести трансплантацию эмбрионов у коз. Только здесь, в Ставропольском крае, в институте овцеводства и козоводства.

Начинать надо с малого

– На ваш взгляд, почему в крае не переходят от науки к практике? Ведь современные сельхозтехнологии сегодня нужны как никогда – даже губернатор Владимиров об этом говорит. Слишком много необходимо вложений?

– В том-то и дело, что много не нужно, – продолжает Валерий Айбазов. – Проект ради проекта – зачем? Мы смогли самое главное – сохранить высокоценные научные кадры, освоить современные методики, создать лабораторно-производственную базу, оснащенную современным оборудованием и разработать новые технологии. На опытной станции содержатся козы, есть люди, которые ухаживают за этими животными, кормят и поят. Есть хозяйственные и административные помещения, жильё. Отопление, горячая вода, интернет, телевидение - всё есть. Осталось сделать переработку козьего молока. Причём начать можно с малого. Кто может предсказать, как отреагирует рынок? Утверждать, что завтра у нас купят продукции на миллионы долларов – это, на мой взгляд, глупость.

– В то же время, очевидно, что региональный бюджет не предназначен для решения задач межгосударственного масштаба, – поясняет Марина Селионова. – И это логично. От министерства сельского хозяйства Ставропольского края мы ежегодно получаем заказы на разработку актуальной для региона проблемы, выполняем их, но работы эти ведутся строго в рамках практических нужд ставропольских аграриев.

– В остальном мире новые породы тоже выводят с помощью генетических манипуляций? Это такой современный способ животноводства?

– Абсолютно верно, – продолжает Валерий Айбазов. – Факт в том, что все современные сельскохозяйственные растения и животные генетически отличаются от своих диких предков. Только раньше изменения растягивались на десятилетия и даже века. А сейчас мы можем этот период сократить до 2-3 лет. Вот и вся разница между обычной селекцией и генной инженерией.

В России с трансгенными технологиями мы, если честно, отстали. Одна из причин – на Западе другая система финансирования. Главный вопрос к учёному – даёт ли это прибыль. Если даёт, частный инвестор мгновенно вкладывает туда кучу денег. У нас всё финансирование через долгие государственные механизмы. Но по-другому государство и не может. Оно же не своими деньгами распоряжается, а деньгами людей. За рубежом учёные к государству не ходят, учёные ходят в корпорации.

Работы много, как никогда

– Сумеем ли мы догнать упущенное? Исследовании в НИИ продолжаются?

– Такой нагрузки на опытную станцию, как в уходящем году, наверно, ещё не было, – поясняет Марина Селионова. – В этом году мы проводили масштабный эксперимент по геномной селекции в сотрудничестве с СтГАУ, закупили 200 животных – представителей пяти основных пород овец Ставропольского края. Главная цель - найти и научиться узнавать в геноме животных участки, которые отвечают за скороспелость, высокую мясную продуктивность и, конечно, качество баранины.

Животных содержали на опытной станции. В ходе эксперимента каждую косточку измеряли, каждую мышцу. Полученный материал отправляли в Институт биологии гена и Ставропольский противочумный институт, где ген разбирали «по кирпичикам». Осталось свести данные и получить результат.

– Но опытную станцию ВНИИОК в посёлке Цимлянском в годы перемен сократили. Хватает ли оставшихся площадей для такой работы?

– И вновь слухи расходятся с реальностью, – говорит В. Айбазов. – Я знаю опытную станцию буквально с первого кирпича. Она не потеряла ни кусочка земли: как было около 2,5 тыс. га, так и осталось. Прекратило существование лишь опытное хозяйство «Темнолесское». Повторюсь - всё, что нужно нам для успешной работы, осталось: пастбища, сенокосы, опытные участки, где мы выращиваем семена кормовых культур. И, конечно, помещения для содержания животных. Сегодня на станции содержится более 200 голов молочных коз и 450 голов взрослых овец с приплодом, а также пастушьи собаки «келпи». Условия для научной работы стали даже лучше.

– Для выполнения таких современных экспериментов нужны специалисты. Молодёжь сегодня идёт в науку?

– Три года я была деканом в аграрном университете, поэтому тему знаю, – отвечает Марина Селионова. – Примерно 20% студентов – очень талантливые и мотивированные. А больше и не надо. Сегодня за научные достижения они получают реальные деньги. Какой ещё нужен стимул, чтобы идти в науку? У нас был студент, который выиграл всё, что можно. Получал стипендию губернатора Ставропольского края, гранты… В итоге его месячный доход был в два раза больше, чем у преподавателя.

– В нашем институте три действующих лауреата федеральной премии для молодых ученых «УМНИК», – продолжил Валерий Айбазов – Молодые люди идут в науку, и не только за деньгами, но и за интересными темами, за современными технологиями, за возможностью самореализации. Конечно, есть и случайные люди, но в основном к нам приходят талантливые и увлеченные ребята. Думаю, что через пару лет назад начнут возвращаться даже те, кто уехал на Запад. Причина проста – мы другие. В западном обществе индивидуалистов россияне приживаются плохо. Тем более современная наука – труд коллективный, одиночек в нашей сфере единицы. «Искусство – это «я», наука – это «мы».